Печальники земли Воронежской

Из писем отца Илариона (Андреевского)

(орфография оригинала сохранена)

1

(предположительно, архиепископу Антонию (Голынскому)

17 – 22 VІІ 1960

Ваше Высокопреосвященство! Благословите! Какъ мне хочется видеть Васъ и о многомъ побеседовать съ Вами лицемъ къ лицу!.. И до сихъ поръ съ глубокимъ сожалениемъ я вспоминаю, что во время одновременнго нашего пребывания въ Мичуринске не удалось намъ повидаться, что часъ личной беседы уже былъ близокъ, но известные объективные причины помешали исполнению нашего обоюдного желания.

А теперь всякое передвижение для немощи моей уже невозможно. Никуда я уже давно не выхожу и почти всё время лежу в постели. О, если бы кто далъ мне крылья, яко голубине, да полечу и почию!.. Впрочемъ, едва ли могучие крылья орлиные въ силахъ оторвать меня, прикованного къ постели и отягченного многими недугами, чтобы куда лететь… Давний склероз моего сердца прогрессируетъ, вошел уже во все органы и во время частыхъ приступовъ, которые посещаютъ меня отъ 3-хъ до 5 разъ ежедневно, отражается не только въ самой области сердечной, но и во рту, какъ зубная боль, въ ушахъ, въ лопаткахъ, въ груди, въ голове, въ руке левой отъ плеча до кисти, отражается такими ужасными болями, что я кричу, какъ резаный. О. Прокопий и другие Мичуринцы, навещавшие меня, видели мои страдания. Прибавьте еще частые ущемления у меня грыжи, выросшей съ арбуз, и Вы поймете, почему я писал, что не имею силъ принять на некое время для обучения новорукоположенного Вами иеромонаха Серафима.

Но все эти физические страдания, я сознаю, суть плоды отъ множества прежде содеянныхъ мною «лютыхъ». Верю, что они не только суть заслуженные наказания, но и ниспосланные моеу окаянству отъ хотящей всемъ спастися и въ разумъ истины приити Любви Божией, чтобы внешний мой человекъ тлелъ, а внутренний – обновлялся для спасения. Въ этой вере я черпаю и силы терпения, чтобы воздерживать сбя отъ ропота, а иногда даже чувствую некое благодарное утешение въ часы просветленного, после приступовъ, размышления: такъ бываетъ…

А вотъ душа моя скорбитъ неутешно, отъ неисходныхъ глубокихъ тяжелыхъ переживаний. Вспоминаю, когда мне прислали изъ Мичуриска Вашъ лагерный адресъ, и я переписывался съ Вами, какъ я былъ доволенъ, что наконецъ-то, после свыше 20тилетняго перерыва личного и непосредственного канонического общения съ Православнымъ Архипастыремъ, опять открывается въ лице Вашего Высокопреосвященства таковая-же православная каноническая возможность общения. Съ какою радостною надеждою я возвращался на родину, въ Воронежъ по освобождении изъ ссылки в 56 году. Но какъ сказано, что «радующимся – воздержание», такъ и случилось…

Уже на пути въ Мичуринске, куда я заехалъ проведать своихъ близкихъ по духу, я повстречался съ иеромонахомъ Григориемъ, бывшимъ Вятскимъ священникомъ, и отъ него первого услышалъ, что Вы – «неправославный». А на мой вопросъ, откуда сие и какие основания (?), онъ ответилъ какимъ-то суровымъ молчаниемъ. Я не придалъ сему значения веры и продолжалъ свой путь спокойно. Но слухи эти проникали и въ Воронежъ, и въ Острогожский районъ, куда я, после нелегкого скитания по чужимъ угламъ, переселился на жительство. Здесь одинъ местный диаконъ будировалъ среди верующихъ, что онъ бывалъ въ местахъ Вашего действования и очень добивался со мною личного свидания, чтобы разсказать все о Васъ виденное и слышанное. Но я его не принялъ, хоть и виделъ его, стоявшаго уже у крыльца, чтобы войти ко мне. Так онъ ушелъ ни съ чемъ. Еще изъ-подъ Харькова былъ подобный слухъ отъ одного иеромонаха Киево-Печерской лавры. А съ Кубани одна матушка лично мне писала о Васъ, что одни обращались къ Вамъ и признавали какъ православного, а другие – нетъ, а некоторые даже Вами постриженные, разобравшись, якобы потомъ отвергали Вашъ постригъ. Сама же она въ письме высказывала свое намерение – переселиться на жительство въ горы, чтобы тамъ уже несумнительно и спокойно духовно окормляться отъ истинно-православныхъ.

Что же оставалось делать и какъ реагировать на эти слухи? Святой апостолъ Иоаннъ Богословъ назидаетъ: «не всякому слуху верить, но испытывать, отъ Бога-ли онъ?» – Значитъ, нельзя стоять въ стороне отъ вышеуказанныхъ слуховъ, особенно въ данномъ случае, когда затрагивается честь и авторитетъ православного Архипастыря, когда слухи эти усложняются, терзаютъ, блазнятъ и смущаютъ сердца «малыхъ сихъ» немощныхъ верующихъ.

Сидеть молча и ждать, пока «мука перемелется» и все само собою утихнетъ, – никакъ нельзя. Это, я считаю, есть преступное пренебрежение пастырскимъ долгомъ. А по мысли о.Прокопия такое именно пассивное отношение къ этимъ слухамъ и должно бы быть. Онъ даже какъ-то укоризненно въ личной беседе сказалъ мне: а почему, когда Вы (т.е. я) съ о.Александромъ приехали въ Мичуринскъ и начали служить, никто не поднималъ никакихъ вопросовъ о Вашемъ православии? Странно! Ответъ простъ и ясенъ: да потому, что не было тогда ни у кого никакихъ сомнений относительно нашего православия, и было поэтому все тихо…

А теперь, къ сожалению нашему, вредоносные слухи эти есть и множатся. Еще не так давно одна особа писала мне въ своей исповеди, что, въ связи съ этими слухами, она мучилась целый годъ, что называла Васъ «еретикомъ» и что Вы ведете и другихъ въ ересь, а Святые Дары запасные Ваши считала за «простой хлеб»… Куда же это годится?!

Пусть эти слухи все исходятъ через о.Козьму, какъ говорятъ, пусть они совсемъ неправдоподобные, измышленные отъ какой-либо худой и злой мести, но если они вызывают смуту въ нашей православной общине, никто изъ православныхъ пастырей не ожжет быть спокоен и не долженъ предоставлять все дело течению времени. Пережитая эпоха всякихъ церковныхъ расколовъ «Живой Церкви», Григорьевщины, Борисовщины и проч. учитъ насъ особой бдительности и осторожности. Да и теперь еще мы переживаеъ утонченную пресловутую «Сергиевщину», порождающую новые уклоны въ разные секты на радость лукавому змию.

Какъ тяжело подчасъ становится на душе, когда поразмышляешь обо всемъ, что делается, какая создается атмосфера. Когда подуаешь и о могущихъ быть горькихъ последствияхъ отъ зловредныхъ слуховъ въ нашей православной общине. Я не могу быть въ стороне отъ нихъ и вынужден былъ еще в 58 году написать Вашему Высокопреосвященству пространное письмо съ известными вопросами: кто совершилъ, когда и где Вашу хиротонию, съ кемъ изъ Архипастырей Вы имеете каноническое молитвенное общение, где и на какой Архиерейской кафедре Вы служили, и вообще, просил Вашу биографию.

Простите меня, Владыка святый, если я такими дерзновенно-прямыми вопросами сколько-нибудь Ваше сердце огорчилъ. Но этого у меня совсемъ не было: целью моего того письма было одно только – благо какъ лично для Васъ, так и для блага всей нашей общины, чтобы Вашими точными, прямыми ответами заградить зловредные ста, ликвидировать всякие недобрые слухи о Васъ и возстановить въ нашей православной общине нарушенный ими желанный покой подъ Вашимъ Архипастырскимъ Православнымъ Омофоромъ объединяющей всехъ насъ Вашей Отчей Любви.

Такова была единственная цель моихъ прямыхъ вопросовъ, ибо я былъ тогда только остороженъ и недобрымъ слухамъ не доверялъ. Но крепко я тогда надеялся скоренько получить отъ Васъ прямые положительные отвты и потушить ими всякий курящий и дымящийся тленъ смущения «малыхъ сихъ».

Но, къ глубокому моему прискорбию, я ответовъ Вашихъ не получилъ и до сего дня тяжело переживаю Ваше долговременное молчание и не знаю, чем его объяснить? Я не допускаю какой-либо Вашей обиды за мои такие дерзновенные вопросы. А если что и не такъ, то простите меня! Другого средства у меня не было, чтобы все умиротворить въ общине. Лично приехать къ Вамъ я не могъ по своему крайнему изнеможению. А это, конечно, лучше и удобнее было сделать раньше, какъ только прилетала еще первая зловещая ласточка. Тогда еще была у меня физическая возможность для поездки. Но я никакъ не ожидал, что зловредные слухи так быстро осложнятся; зловещая ласточка оказалась крылатой, и слухи размножились по разнымъ местамъ. А теперь очень сожалею, что не было у меня тогда такой мысли, чтобы ехать къ Вамъ, ибо я, повторяю, не придалъ тогда словамъ о.Григория никакого значения веры. А польза отъ поездки къ Вамъ тогда, и отъ личной беседы съ Вами, возможно, была бы немалая. Подобный случай такой былъ въ нашей Воронежской православной общине. В 1929 году после изоляции Преосвященного Епископа Алексия Козловского, который временно управлялъ нашей Воронежской епархией, преемственно окормлялъ насъ Владыка Иоасафъ, по рекомендации Петроградского Архиепископа Димитрия (ныне убиенного). Но и го постигла такая же участь. И когда онъ после заключения оказался въ Камышине, въ ссылке, то вызвалъ въ 35 году меня и вручилъ мне лично письменное уполномочие для руководства оставшимися въ епархии православными цервами. Это было въ сентябре 35 года, на другой день после праздника Рождества Пресвятой Богородицы. Я очень отказывался, т. к. только что освободился изъ 2-й Сибирской ссылки и еще нигде не устроился. Но Владыка твердо сказалъ: «Ну, делайте, что только будетъ возможно».

А не более, как черезъ годъ, вдругъ неожиданно явился слухъ, что Владыка Іоасафъ – «неправославный». Помню, о.Александр, съ которымъ мы служили тогда въ Мичуринске, пришелъ ко мне и настойчиво советывалъ мне, какъ уполномоченному, немедленно написать въ Воронежъ, чтобы тамъ прекратили съ нимъ молитвенное каноническое общение и не поминали его, какъ уклонившагося отъ святой Православной Церкви. Я этого совета не послушалъ, но решилъ прежде разузнать суть дела и написалъ Архиепископу Прокопию, который зналъ Владыку Іоасафа и потомъ еще долго сиделъ съ нимъ въ тюрьме. Я просилъ Владыку Прокопия написать мне обстоятельный, совершенно откровенный отзывъ о Владыке Іоасафе. Признаюсь, тяжело было мне тогда. Я очень встревожился этимъ слухомъ, ибо онъ исходилъ не отъ какой-либо досужей болтливости, но отъ самого Владыки Дамаскина. А писать и спрашивать о Владыке Іоасафе еще было тяжелее. Но я сделалъ это, въ интересахъ Церкви Православной, во исполнение имъ же возложенного на меня долга-уполномочия – стоять на страже св. Православия. Владыка Прокопий, спаси его Господи, скоро ответил мне письмомъ на мой вопрос. Я с этимъ исьмомъ поехалъ въ Архангельскъ, къ Владыке Дамаскину, проживавшему тамъ въ ссылке; поговоривши о цели приезда, я подалъ ему письмо Вл. Прокопия. Увидевъ знакомую руку, Вл. Дамаскинъ съ особымъ вниманиемъ читалъ письмо, а когда дошелъ до строкъ, въ которыхъ Вл. Прокопий восторженно отзывался о Вл. Іоасафе, писалъ, что «счастлива Воронежская паства, что имеетъ такого Архипастыря-Кормчего» и прочие благоприятные глаголы, которыхъ я уже не помню, то онъ палъ при мне на колени и молился слезно, прося заочно черезъ меня прощения у Вл. Іоасафа, что онъ почелъ его отпавшимъ отъ св. Православия и даже запретилъ своего иеродиакона въ священнослужении за то, что онъ, иеродиаконъ, участвовалъ въ его Архиерейской службе. А Вл. Прокопий, какъ говорилъ о немъ Вл. Дамаскинъ, «это высокая авторитетная личность, и я ему безусловно верю». Такъ вотъ и ликвидировался слухъ о Вл. Іоасафе. А если помедлить и потерпеть хотя немного этотъ слухъ, да еще не принять меры ограждения, также получилось бы немалое смущение среди верующихъ. Вотъ и приходится теперь пожалеть, что оставили безъ внимания въ Мичуринске первую зловещую ласточкуи дали ей свободно разнести недобрые слухи о Васъ на своихъ крыльяхъ по разнымъ местамъ; да и я тогда думалъ, что эти слухи, какъ и все обычные бабьи сплетни, скоро разсеются. Это большое упущение: слухи размножились, блазнили и смущали сердца. Тяжело мне было! Я тогда чувствовалъ большую ответственность на своей совести въ связи съ этими слухами. И долженъ предпринять что-то въ ограждение слуховъ, во имя долга Архиерейского уполномочия отъ Владыки Іоасафа и по долгу заместителя Вашего Высокопреосвященства, а что же именно сделать – сразу не могъ определить. Только после глубокого и долгого размышления я решился написать Вамъ известные вопросы. Можетъ быть, они и дерзновенны по своему характеру, но Ваша Архипастырская мудрость, я полагаю, стоитъ выше всякого огорчения, если оно как-нибудь только вкралось въ Ваше сердце. Когда я писалъ Вамъ эти вопросы, то былъ уверенъ, что Вы ради блага и во имя интересовъ св. Православной Церкви вообще, и нашей православной общины, въ частности, незамедлительно пришлете ответы. Но прошло уже 2 года, какъ посланные вопросы получены Вами, а ответовъ Вашихъ все нетъ и нетъ. Совершенно недоумеваю, что и думать?!.

Почтой отвечать, конечно, нельзя. А лично съ кемъ-нибудь надежнымъ прислать, – это было можно, легко и свободно. Прислали же Вы, Владыка, Ваши Архипастырские награждения моего недостоинства палицей и митрой. Спаси Васъ Господи за нихъ! Так можно было бы прислать и ответы. Но, можетъ быть, Вы и писали и присылал эти ответы, только они до меня не достигли. А случай задержки Вашего письма, въ которомъ Вы писали и для меня строчки, я точно знаю, такой былъ. Одна мичуринская матушка прислала мне ихъ, съ запозданиемъ, за что просила у меня прощения, обезпокоенная совестью… Вы въ этихъ строкахъ писали ей для передачи мнетак: «мы съ отцомъ Илариономъ одного молитвеннаго духа, если у него нетъ другихъ мыслей...». Может быть, и еще что было для меня въ Вашемъ томъ письме? А м.б., и другие какие весточки были мне отъ Васъ за такой большой истекший свыше 2х-годичный интервалъ времени?.. Мне какъ-то не верится, чтобы Вы такъ долго ничего не писали Вашему «заместителю». А ведь нуждъ духовныхъ въ Мичуринской православной общине видится немало. Прежде всего, нетъ тамъ старшей духовной матери после смерти схиматушки Серафимы (Евсевии), какъ у насъ въ Воронежской православной общине, нетъ ее уже больше года. Она бы всехъ сестеръ о Господе объединяла, вела бы общее основное руководство, принимала бы, особенно отъ новоначальныхъ, откровение помысловъ, давала бы советы и благословение въ потребныхъ случаяхъ на посильную помощь, хотя бы физическую, для старенькихъ и слабенькихъ матушекъ, во исполнение завета Христова. «Друг друга тяготы носите». А то ведь большинство сестеръ живетъ без всякого духовного режима, по своей воле, почему и нетъ зачастую доброго мира, согласия и язычной выдержки и проч. живутъ по кельямъ своимъ въ разноту, безъ обшаго для всехъ основного руководственного начала, почеу такъ легко проникаютъ къ нимъ всякие непрошенные «Апаньюшки» и «Домнушки» и сбиваютъ ихъ съ православного пути.

Отдохнувши маленько только что отъ сердечного приступа, продолжаю «scrіbo» и паки возвращаюсь къ своимъ вопросамъ. Ведь «кто о чемъ болитъ, тотъ о томъ и говоритъ». Я считаю, что Православный Архипастырь не можетъ и не долженъ пройти молча мимо обращенныхъ къ нему вопросовъ, вызванныхъ церковною нуждою. Такое длительное безответное молчание совершенно не вмещается въ моемъ сознании, а сердце кричитъ и не мѝрится. Поэтому мне всё думается, что Вы писали и не могли не писать… Но местная мичуринская фильтрация или по засоренности своей не пропускала ничего такого ко мне, или сознательно просто удерживала, если что и было отъ Васъ. Если я ошибаюсь въ этомъ, то прошу прощения. Но меня приневоливаетъ такъ думать уже вышеуказанный случай задержки писанныхъ для меня Вашихъ строкъ. Это одно. А другой еще больше уверяетъ въ этомъ такой фактъ. Слышалъ я, что въ Мичуринскъ приезжала отъ Васъ мат. Сергия. Собиралась она и меня проведать. Но после разговора съ м.Серафимой (Надеждой) поездка м. Сергии ко мне не состоялась. Какъ было больно мне слышать, что м. Сергия уехала обратно. А я такъ надеялся получить черезъ нее отъ Васъ что-либо въ ответъ для себя.

И снова потянулись тягостные дни ожидания. Временами казалось, что въ лагере и въ ссылкахъ было гораздо легче, чем теперь на свободе… а зловредные слухи темъ временемъосложнялись. Не разъ я пытался узнать Ваше местопребывание. Но мичуринская фильтрация как-то замыкалась и отклоняла попытки яко-бы тоже незнаниемъ Вашего адреса. Но слухъ былъ отъ нея еще и такой, что Васъ я якобы не признаю, а поэтому и адресъ Вашъ мне якобы не нуженъ. Вотъ до чго распоясалась Мич. фильтрация!.. Откуда же такая ложь о непризнании?! Если бы это было действительно такъ, то я бы не просилъ Васъ, Владыка, вновь перерукоположить гомельского о. Феодора, чтобы не было уже ниакихъ сомнений въ его православии и чтобы потомъ можно было принять его въ общение, о чемъ онъ дважды просилъ меня, какъ уполномоченного. Этотъ фактъ моего обращеня къ Вамъ, надеюсь, Вы помните. А еще я писалъ къ Вамъ и об о. Косьме. Когда онъ хотелъ обойти Васъ и прямо обратился тоже ко мне, какъ уполномоченному, съ просьбой принять его въ общение также, какъ принялъ я иеромонаха Анувия (ныне иеросхимонаха Амвросия), въ присутствии сестеръ-монахинь нашей Воронежской православной общины. Я предупредилъ его, чтобы онъ не приезжалъ ко мне за этимъ деломъ, и советовалъ ему, какъ запрещенному отъ Васъ, обратиться къ Вамъ съ покаяниемъ и ждать отъ Васъ решения вопроса.

А когда я вызвалъ его, по Вашему благословению, для исповеди и приема въ общение, онъ много мне говорилъ не въ пользу Вашу и для вящшаго подтверждения Вашего неправославия ссылался на таковой отзывъ о Васъ одного Епископа, съ которымъ встречался въ лагере. Но я всемъ глаголамъ его не поверилъ и почелъ ихъ просто какъ плодъ его худой мести за Ваше запрещение его въ священнослужении. Въ результате беседы съ нимъ и исповеди я не прочелъ ему разрешительной молитвы, о чемъ я писалъ Вамъ на предметъ дальнейшихъ распоряжений; а о. Косьме предложиъ доложить Вамъ обо всемъ подробно и откровенно. Въ Мичуринскъ же я сообщилъ письмомъ, что о. Косьма пока въ общение полное не принятъ, и запрещение его въ священнослужении еще не снято, а поэтому ни съ какими духовными къ нему нуждами не обращаться, и даже не принимать отъ него благословение. Вместе съ симъ я просилъ мичуринскихъ матушекъ во имя долга христианского оказать о. Косьме возможную моральную и материальную поддержку и молиться за него, чтобы онъ почувствовалъ родственные о себе заботы и не упалъ духомъ въ несчастии и подвигся сердцемъ своимъ къ исправлению. – На этомъ история съ о. Косьмой закончилась. Больше я его не виделъ и не знаю, где онъ теперь, и что съ нимъ? Только слышалъ я на дняхъ отъ о. Прокопия, что о. Косьма служилъ будто-бы 2 Литургии, и, якобы, по моем разрешению. Я очень удивился. Это еще овая выдумка все отъ одной и той же образовавшейся вокругъ Вашего имени мич. Фильтрации изъ 3-хъ – 4-хъ человекъ, которая давно заметно скрываетъ отъ насъ Ваше нахождение изъ опасения, что мы проникнемъ къ Вамъ, что распускаемая ими ложь о моемъ якобы непризнании Васъ тогда откроется, что черезъ это фильтрация потеряетъ свою близость къ Вамъ и проч. Такъ вотъ и маринуется наше Воронежское желание видеть Васъ в соусе разныхъ фильтрационныхъ отговорокъ. Чтобы не тянуть этой неприятной тянучки, мы, въ бытность у меня въ конц Перовокъ о. Прокопия, договорились, чтобы одна наша Воронежская матушка поехала вместе съ нимъ къ Вамъ лично. Все было согласно обговорено. После праздника св. равноап. Князя Владимира матушка наша отправилась въ Мичуринскъ, чтобы оттуда следовать вместе съ нимъ къ Вамъ. За 2 дня до ея приезда была тамъ отъ Васъ какая-то особа. Кто это была, не открыли, и сказали, что она уехала куда-то въ районъ и должна вернуться въ Мичуринскъ, а тогда решится и вопросъ о поездке къ Вамъ, или, б.м. Владыка сюда приедетъ… Прожила тамъ наша матушка съ неделю и возвратилась ока только съ одними обещаниями… А будетъ ли какой толкъ, неизвестно. Впереди опять – тягостные ожидания, и доколе же, Господи!

Въ личной беседе съ о. Прокопиемъ по затронутому вопросу о моемъ, якобы, непризнании Васъ православнымъ, я выразилъ свое удивление, откуа оно появилось у Васъ, въ Вашей мичуринской фильтрации, и какие для этого мнения основания? «Ведь если бы было это действительно такъ, то Вы, – сказалъ я о. Прокопию, – здесь у меня не были бы, я не принялъ бы Васъ на службу, не далъ бы Вамъ запасныхъ даровъ». И это было бы вполне понятно. Ведь если бы я действительно отвергалъ Ваше, Владыко, православие, то самая простая логика не позволила бы мне связываться съ о. Прокопиемъ, какъ ркоположеннымъ отъ «неправославного» Архиерея. А я принималъ его четыре раза и даже практически знакомилъ его съ совершениемъ проскомидии и проч. Это уже одно парализуетъ выдуманную ложь о моемъ якобы непризнании… Известные же вопросы, давно обрщенные къ Вамъ, нисколько не говорятъ объ этомъ. Если бы все было тихо-спокойно въ мич. общине, то и вопросовъ техъ не было бы. Но они вышли отъ вредоносныхъ слуховъ, волнующихъ и смущающихъ сердца «малыхъ сихъ» – немощныхъ, и доселе, вотъ уже больше 2-хъ летъ вопиютъ къ Вамъ – въ ожидании Вашихъ ответовъ. Когда я писалъ Вамъ вопросы, то былъ увеенъ, что Вы скоро пришлете и ответы, и тогда всемъ слухамъ – конецъ. Но ответовъ нетъ, а получился въ письме Вашъ Архипастырский призывъ къ молитве и исполнению заповеди о любви и проч. для спасения. Но простите, Владыко! Не моему убожству писать Вамъ. Вы лучше меня знаете, что Церковь есть общество верующихъ христианъ, соединенныхъ единствомъ веры во Христа, священноначалиемъ и таинствами. Значитъ, для спасения верующихъ нуженъ еще и Священноначальный строитель св. Таинствъ и духовный окормитель. И конечно, не безразлично, какой, а законно хиротонисанный, истинно православный строитель Таинствъ. И такъ какъ зловредные слухи отвергаютъ или ущемляютъ Ваше православие, то я поэтому и написалъ Вамъ именно такие, прямые вопросы, чтобы Вашими, прямыми же ответами заградить лживые уста и возстановить душевный покой и молитвенную въ общине тишину.

Отсюда, въ свете такой благой мотивировки вопросовъ, думается мне, не должны бы казаться Вамъ столь дерзновенными и сколько-нибудь обидными и огорчительными для Вашего высокого сана. Ведь они, эти вопросы – совсемъ не праздное досужее любопытство, а кровная потреба страдающей и томящейся души. Ответы же Ваши давно ожидаются для заграждения лживыхъ устъ и для отражения зловредныхъ слуховъ, какъ твердая для всехъ опора и какъ якорь спасения въ волнахъ смущения немощныхъ…

Испрашивая святительскихъ молитвъ и Архипастырского благословения Вашего, – пребываю, въ ожидании ответовъ, Вашего Высокопреосвященства нижайший послушникъ, недостойный многогрешный Иларионъ.

P.S. Если и теперь съ посланцемъ не последуетъ просимыхъ ответовъ, то Ваше молчание, боюсь, вызоветъ горечь невольного сомнения въ Вашемъ православии со всеми его последствиями… Но да избавитъ отъ сего Господь! Проостите за прямодушие и откровенность.