Из воспоминаний Нины Михайловны Циблиевой:
«Господи, благослови!
Мне, рабе Божией Нине, посчастливилось в своей жизни встретиться с нашими батюшками: арх. Никандром, арх. Иларионом, иеросхим. Амвросием, иереем Никитой, иеромон. Игнатием.
Батюшка Никандр жил в г. Воронеже на ул. Водопьяновой (ныне ул. Березовская), д.38. Жил у своего племянника Володи и моей крестной Татьяны. Дом был большой, а во дворе стояла наша времянка. Народу на службу ходило очень много; так как времена были богоборческие, и милиция следила за верующими, то прихожане заходили во двор с двух сторон — в основную калитку и в нашу, чтобы было не так заметно. Когда было пение, то моя мама стояла на улице под окном батюшки и слушала и наблюдала, нет ли милиции.
За батюшкой Никандром ухаживала р.Б. Феодора (монахиня Феодосия), впоследствии ее дохаживала схиигумения Миропия. Готовили обед раба Божия Татьяна («Придаченская»). На клиросе были певчие: р.Б. Валя (впоследствии схимонахиня Досифея), р.Б. Надя (мон. Нина), р.Б. Маня («Тишанская»), р.Б. Мария (мон. Маврикия) и р.Б. Дуня (мон. Евникия). А во главе стояла р.Б. Маня «Золотая» (впоследствии схиигумения Макария). На ней держалась вся служба.
После службы, отдохнув, батюшка Никандр выходил в сад, садился на скамеечку и радовался всему живому — птичкам, кошке, цветам. Мне тогда было уже 4,5 лет. Я сидела на пороге нашей времянки и наблюдала за батюшкой, который в шутку грозил мне костылем и приговаривал: «Не ходи, сопатая, по моей земле!». Я в ответ возмущенно грозила ему кулачком и от этого падала назад, через порог. Батюшка довольно смеялся.
Батюшка Амвросий жил у моей тети Ксении и дяди Митроши, на улице Клини-ческой. Их дом стоял прямо напротив остановки «7-я детская больница». Поэтому служба начиналась позже вечером, а Литургия — в 4 часа утра, чтобы люди успели разойтись, пока не пойдут трамваи. Спали все на полу в той же комнате, где и батюшка. Несмотря на все неудобства, батюшка был очень добр, весел.
Много людей приходили крестить своих детей, многие пары венчались. Была атмосфера радости и любви.
За батюшкой ухаживала матушка (инокиня) Митродора, необыкновенно кроткая и улыбчивая. Еду готовила всё та же Татьяна («Придаченская»). Приезжали люди из Лисок, Мичуринска, Тишанки. Многие оставались на трапезу. Были очень вкусные пироги с повидлом, рыбой, грибами, - всё привозили прихожане, а Татьяна готовила необыкновенную окрошку, вкуснятина! Батюшка выпивал мизерную рюмку вина — граммов 20-30. За трапезой царила всеобщая любовь к Господу, к батюшке и друг к другу.
Часто батюшка ходил на улицу Елецкую, где жила схимонахиня Параскева (слепенькая), за которой ухаживала тётя Даша (монахиня Домникия). Я сопровождала батюшку и несла его коричневый саквояж. Шли вдвоём, чтобы было незаметно. Батюшка подвязывал бороду платком и прикрывал воротником. На Елецкой батюшка отчитывал бесноватых. Было и любопытно мне, и страшно. Батюшка очерчивал мелом круг и туда ставил больную. Когда батюшка говорил: «Изыди, изыди!», бесноватая кричала страшным голосом: «Не выйду! Не выйду!». Но из круга выйти не могла. Одна женщина страшным голосом прокричала: «Дайте калоши, ноги озябли!». После отчитки батюшка очень уставал.
Со схиигуменией Макарией (матушкой Маргаритой) мы ездили в село Мазурка Поворинского района, возили туда корзины с клубникой, когда батюшка Амвросий жил там. С ним былы отец Мелентий и инокиня Васса. Отец Мелентий какое-то время после смертибатюшки Амвросия приезжал в Воронеж к тёте Ксении и служил там, мы у него причащались.
Когда батюшка Амвросий умер, мы ночью несли его на раскладушке от тёти Ксении на улицу Елецкую. Господь хранил нас, чтобы никто не встретился. Там же читали «Неусыпаемую», и там же поминали, и оттуда хоронили.
К иеромонаху Игнатию мы с тётей Ксенией ездили в с. Углянец. У него был небольшой домик в переулке, мы у него ночевали и причащались. Батюшка Игнатий был очень болезненным, за ним ухаживала м. Людмила, папина двоюродная сестра, а когда она заболела, то стала ухаживать р.Б. Параскева. У батюшки Игнатия венчались мои папа с мамой.
К архимандриту Илариону меня посылали с разными записочками. Он жил у Дамбы (Вогресовского моста) с Анной Федоровной, наверное, родственницей. За ним ухаживала р.Б. Елизавета. А через стенку жила схиигуменя Агния, очень строгая. Я её побаивалась.
Когда батюшку Илариона хоронили, и машина подъехала к воротам Коминтерновского кладбища, гроб взяли на руки и так несли. По обе стороны центральной аллеи росли густые кусты, и когда гроб с батюшкой понесли, то из кустов просто «посыпались»много-много народу. И уже никто ничего не боялся, пели до самой могилы. Скорбь была огромная, пение, плач…
Я потом долго носила свои письма к батюшкам и закапывала их в могилки, веря, что они их обязательно прочитают…
Когда уже все батюшки поумирали, а я все-таки собралась выходить замуж (а без венчания не пошла бы), матушка Маргарита дала нам сопровождающую записку, и мы поехали в Харьков, где нас обвенчал батюшка Никита. Необыкновенно приветливые были люди, просто родные. Володя (муж) после сказал, что такого чувства благодати, радости со слезами вместе он не испытывал никогда».