Письмо матушки Серафимы Владыке Антонию (Голынскому)
(орфография сохранена)
Пусть Господь Свидетель будетъ искренняго сердца!
Молитвами Св. Отецъ нашихъ, Господи Іисусе Христе, Боже нашъ, помилуй насъ.
Прошу прощенья за многословіе.
Земно кланяюсь Вамъ, Высокопреосвященнейшій Владыко Святый, грешная Серафима, въ мире Зинаида, прошу благословенья и св. молитвъ. Простите за дерзновеніе и нарушеніе молитвеннаго покоя. Я житель благословеннаго города Козлова (теперь Мичуринска), воспиталась светски недуховно въ богатой, но серой сеье, съ малыхъ летъ дала обещаніе Господу служить Ему, чтобы умолить о страшныхъ порокахъ, кои обвили меня съ детства и не оставляютъ доселе, въ старости (я имею 50 летъ), несмотря на все мои усилія и св. молитвы старцевъ (м. Серафимы и второй Серафимы) и отцевъ духовныхъ. Душа моя гибнетъ даже въ монашеской одежде, къ которой я стремилась всю жизнь ради исцеления и любила ее. Сколько муки на совести известно одному Господу. Съ детства я руководилась нашей родной утешительницей, хотя и крайне недостойна, м. Серафимой, она меня держала ласково въ немощахъ и строго житейски, всю жизнь въ лишеніяхъ со слепой матерью (м. Павлою – Вашею постриженницею), теперь скончавшейся безъ меня, когда я была третій разъ арестована по Вашему делу в 50 г. я помню всю нашу встречу, когда Вы были по благословенію м. Серафимы у насъ на постриге, и Ваше обращеніе ко мне, что «мой путь – смиреніе»; вотъ, вернувшись теперь домой, не имея ни угла, ни пристанища, я скитаюсь доселе въ ропоте, уныніи и грехахъ, что не хощу, то содеваю, но произвольно, какъ очарованная безъ силы воли, а Господь ведетъ ко смиренію; боюсь оставаться одинокой безъ духовной помощи и покаянія.
Я какъ и до ареста была близка духовно о. Иларіону, такъ и теперь устремилась къ нему, по возвращеніи его, лично, для своихъ духовныхъ нуждъ. Люди узнали объ этомъ и, имея его въ нашемъ городе, по взаимномъ духовномъ отношеніи съ м. Серафимой, паству, насажденную прежними старцами (Оптина Пустынь) и духовными отцами, полившимъ и воспитавшимъ, стремились къ нему, старцу 80-летнему, болезновавшеу за наъ 28 летъ въ изгнаніи съ прежнею захватывающей любовью; всемъ было известно, что я бываю у него, и се стремились передать къ нему свои скорби; такмъ образомъ, незаметно я очутилась посредникомъ между нимъ и людьми. Я въ страстяхъ, не имею ума исправить смиренно и мудро въ такое тяжкое время кротко, и снисходить къ характерамъ такимъ большимъ деломъ, но волна делъ тянула меня. Врагъ не дремлетъ, начинаются козни, недовольства, нареканія. «Девчонка взяла все въ руки», а если распустить, недолго побудемъ мы все; все мое стремленіе было только сохранить отца отъ опасности и соблюсти его здоровье, крайне расшатанное сердце.
Однако, вторая м. Серафима передъ смертью, несмотря на опасности, пожелала его видеть и пособороваться. Съ трудомъ мы достигли сего, и онъ уже отдыхал отъ этихъ трудовъ, когда неожиданно приносятъ телеграмму, сообщающую Вашъ приездъ, столь неожиданный; подали ее мне, съ цеью передать о. Иларіону; я съ просьбы принесшихъ узнаю о поезде и встрече, просила непременно устроить свиданіе Вамъ съ нимъ, и дала знакъ пришедшей Поле (м. Іоанна теперь), зачемъ же ты говоришь при всехъ, людей много, надо скрыть, и спрятала телеграмму съ целью, когда не будетъ людей и бат. о. Иларіонъ проснется, я подамъ. Въ это время пришли къ нему м. Серафима (Надежда) и другіе, коихъ онъ хотелъ повидать и убедить о ихъ нерасположеніи къ имеющему у насъ быть слепому о. Серафиму, іеромонаху г. Тамбова вплоть до разделенія Св. Даровъ, отъ кого взять, отъ кого нетъ; о. Иларіонъ служить не можетъ одинъ по болезни, и Св. Дары идутъ отъ его собратьевъ, и общая Чаша съ ними и о. Серафимомъ. Поясненія объ этомъ была цель его приезда, помио свиданья съ м. Серафимой (Евсевіей).
Но, зная свое здоровье, онъ на месте меня просилъ, поеду къ вамъ, но только для м. Серафимы (Евсевіи) и беседы объ о. Серафиме. Но люди захотятъ просить исповеди, а я не могу, у меня силъ не хватитъ, пустить всехъ я не осилю и будетъ гласно, а принять некоторыхъ будетъ обида. Сумеешь, чтобы исповедей не было – поеду; я обещала по своей глупой ревности, забывая характеры людей, бережа его, и когда пришли на первый вопросъ стали просить исповеди, а я сказала, батюшке очень трудно, онъ не можетъ, и тутъ же стал вопросъ м. Серафимы (Надежды) о Васъ, свиданіи и телеграмм; у меня не было времени подать ему ранее, и я на его вопросы при этомъ подала ему эти два положенія: отказъ въ исповеди и удержаніе телераммы доселе положили уже ранее недоольнымъ сердцамъ камень подозритльности: я не допустила исоведи, я умышленно удержала телеграмму, чтоб недопустить Вашего свиданья, я сказала, что Вы – «красный». Но это перетолки лагерныхъ речей.
Но все же мы: бат. о. Иларіонъ и я грешная, и матушки схимницы, и монастырки монахини, близкіе о. Архимандриту Александру и Церкви и Престолу, все въ келье советовались съ Полей (Іоанной), какъ, когда и где устроить это великое радостное дело. Сердца у всехъ горели, взирая на свое недостоинство, а б. о. Иларіонъ по своей привычке ко мне опять проситъ: «Иди къ Владыке. Вы находились въ келье покойницы игуменіи, повидайся, попроси о свиданіи», а я, по лукавому злоухищренію врага, по своей крайней неопытности, худому уму и по козлему смиренію, ужаснулась такому порученію и при всехъ отказалась. Говорю, бат., да что жъ это Вы меня опять, самую молодшую противъ всехъ старшихъ, да къ такому Лицу, тутъ меня опять заедятъ, везде я первымъ рыломъ; – и, глупая, устрашилась, а люди опять посеяли у себя въ сердцахъ противное. Свиданье не состоялось, назначенное въ 11 ч. вечера, т. к. въ 5 ч. этого вечера явилось двое и б. о. Ил. Вместе съ послушницею не стало. Мы все въ ужасе разбежались, пришлось бежать и Вамъ, и тутъ лукавый заработалъ себе корону, т. к. сложили люди, изъ какихъ доводовъ, не знаю, что я въ тотъ моментъ дала заяву в Н.К.В.Д., чтобъ Васъ взяли, такъ мне передалъ некій отецъ духовный, которому поделились люди мненіями обо мне.
Какъ велика была моя скорбь за о. Илар., одинъ Господь ведалъ, я виновата передъ его родиной, что не уберегла такую болезненную старость, я думала бежать на край света или почла, что лишаюсь разума, но молитвами Вашими и м. Серафимы (Евсевіи) Господь сотворилъ чудо о немъ, а теперь моей гордости невместимо мненіе – я хотела Васъ посадить. Хай Господь будетъ Свидетелемъ на Суде мне и клеветникомъ. Ему предложили выехать въ 24 часа въ место прописки (150 верстъ отъ его города), и я, сопровождая, опять переживаю эту передвижку. Люди не согласовались съ нами и, думая, что едемъ въ свой городъ, двинули туда и Васъ, дабы тамъ повидаться, и когда обнаружилось противное, опять сложили клевету за плохой Вамъ тамъ приемъ, но мы объ этомъ не знали; такіе обстоятельства усугубили мое рвеніе беречь б. о. Илар. И не всемъ по желанію было возможно быть у него, отсюда пререканія. Пришло время о. Прокопію рукополагаться. Мы ничего объ этомъ не ведали; у б. о. Илар. сложились подозрительные жизненные обстоятельства, и онъ просилъ, чтобы временно никто къ нему не ехалъ. м. Серафима (Надя) убедительно меня проситъ: «Непременно вези Анну Афанасьевну къ нему, очень надо». Сообщивъ ей о положеніи у б. о. Ил. и его просьбе, услышала, что я «опять расхозяйничалась, девчонка, держу все въ рукахъ».
Опять я огорчила людей, посеяла злобу, т. к. на просьбу дать Св. Дары, ответила, что у себя я ихъ никогда не храню, это не мое дело, на это есть поставленный б. о. Ил. человекъ – старшая монахиня. Ну лукавый за мои грехи положилъ грешить черезъ меня людямъ. Чтобы укротить зло, я согласилась везти Ан. Аф. къ б. о. Ил. и предупредила, если ничего не достигнемъ, не обижайтесь. м. Парфенія упросила меня непременно взять еще больную девушку, миропомазать. Ихъ я оставила на улице, сама вошла въ хату и задержалась: пока больной б. о. Ил. со страхомъ все выслушалъ, времени прошло немало, получилось мненіе людей, я убедила его ихъ не принять, но онъ ради мира принялъ, а просимаго отъ Ан. Аф. – исповеди – не удовлетворилъ, ссылаясь на обстоятельства (ходили власти что-то писать и проверять). Онъ даже насъ предупредилъ: придутъ – бегите черезъ окно. Наскоро побеседовавши, онъ миропомазалъ девушку и отпустилъ ихъ. Опять памятозлобіе царитъ упрекомъ доселе. И на просьбы больного батюшки приехать къ нему теперь по церковнымъ деламъ, отказались – «мы въ свое время просили – насъ не пустили, а теперь мы нужды не имеемъ». А б. о. Ил. имеетъ очень большую нужду въ Васъ, и просилъ, и проситъ , и писалъ о свиданіи, только одне ответы «онъ вамъ не нуженъ, вы ему не верите и опровергаете».
Прошу прощенья, надо сказать, не мне, последнему скоту подобной, быть посредникомъ такого дела, какъ я затянулась и не могу, несмотря на все усилія, уйти отъ колкостей и греха, отступиться и замкнуться; если Вы помните, съ Караганды писала Вамъ Ваша духовная дочь Дарья съ сестрами, тамъ была я среди нихъ, черезъ меня они стали знать Васъ, у меня была вера и стремленіе, хотя при аресте много пришлось наслушаться о Вашемъ имени, теперь здесь получили письма съ горъ, пишутъ сестры Дарьи, благословленные туда Вами на жительство, о расколе черезъ Ваше имя, въ другомъ городе приехалъ человекъ съ Юга, опять разговоръ о Васъ, пишетъ духовное лицо о Васъ, въ другихъ городахъ волненіе людей о Васъ, и нечемъ намъ отразить все эти нападки врага, т. к. мы въ самомъ деле ничемъ не можемъ доказать. Веримъ, что Вы беседовали, можетъ быть, какъ говорятъ, съ м. Серафимой о себе, но видя искушенія говорящихъ, недоверіе къ нимъ, а не къ Вамъ создается, а тутъ все внутренніе козни врага въ общине объ одномъ имени Зинаиды, где только и что объ ней не слышится, и се отъ близкихъ къ матушке людей, все со зломъ и недоверіемъ.
Все это вместе взятое, какъ острое переживаніе души, ищущей Православія и спасенія, я выливаю Вамъ съ болью души, Владыко святый, не вините [в тексте – мините] рабы своея, не послушайте лукаваго, обрящите мою душу, да приобрящете воздаяніе. Все вместе эти скорби взятые невольно прошу прощенья въ душе, разбитой жизнью и грехами, жажущей спасенія въ правой вере, что теперь есть выше всехъ скорбей, невольно рождаютъ сомненія, мелькающіе какъ мысль мимотекущая, но не обоснованная.
Когда мы начинали жить такъ со старцами, и ждали этихъ скорбей разделенія, б. о. Нектарій, последній Оптинскій старецъ, заповедалъ: при неведеніи должны спросить – Кто ты? Въ молитвенномъ общеніи всё. Поэтому я грешная, крайне недостойная, виновна передъ Вами боязнью, что мы идемъ въ безызвестности, имея столько смуты слуховъ отовсюду. То, что происходило отъ о. Косьмы, отъ насъ далеко, мы сами были отлучены отъ него трижды и письменно, и теперь его не признаемъ. Сколько съ нимъ было пережито. За матушку Господь ему Судья, да проститъ и вразумитъ его Ц. Н. (м.б., Царица Небесная). Когда матушка Васъ къ намъ послала, мы имели полную веру за послушаніе, но теперь все козни такъ обуреваютъ душу, ради святыхъ молитвъ м. Серафимы и спасенія душъ нашихъ, откликнитесь намъ на зовъ нашъ.
Можетъ быть, наши письма къ Вамъ не доходятъ, мы просимъ Васъ ради Господа, посетите насъ, умирите нашу общину. Если бъ Вы знали, сколько зла несправедливаго, и только потому, что просто таковы характеры и духовъ времени, скажешь слово, его перефразировали и понесли, утверждаютъ такіе вещи совершенно несправедливо, возбуждаютъ душу къ клятве; нехай ихъ неправда станетъ на Суде Божіемъ. Васъ до насъ и насъ до Васъ не допускаютъ по личнымъ человеческимъ счетамъ и неужто угодно Богу и Вамъ; б. о. Илар. Умретъ, мы какъ привеженные ему после матушки, останемся сиротами. Господь Своею десницею укроетъ Васъ, Господь Свидетель нехудыхъ нашихъ замысловъ и просьбы къ Вамъ. Въ такое время молчать никакъ нельзя и нельзя обижаться на вопросъ по завету Оптинскіхъ Старцевъ. Сподобите беседы батюшку больного, утешьте его Своимъ посещеніемъ и объединеніеъ полнымъ, тогда рассеются вражда между Единокровными и убьются сети его. Кланяюсь, прошу прощенья и св. молитвъ дабы отступилъ отъ души моея духъ нечистый возизобиловала милость Божія благодатью Своею. Прошу св. молитвъ за маму мою, м. Павлу, покойницу.
Грешная монахиня Серафима.
Дай Господи чтобы Вы послужили на миръ и любовь.